«Шпионка», Часть II, Страницы 27-31

+3
Голосов: 3

578

Инга Колчанова

Почему я упоминаю такие эпизоды? Столько страшного, правдивого, просто невероятного о жестокости в ГУЛагах написано большими людьми, Солженицыным, Марченко и другими! Мои показания были бы бледными, так как я не писательница и не могла бы психологически точно и продуманно-хронологически изложить это на бумаге.

Но мне, как женщине, радостно показать, что и в этом аду есть люди, такие настоящие русские люди, которые и в тюрьмах и лагерях сохранили доброе сердце и, часто, рискуя собой, помогали тем, кто нуждался в их помощи, понимая, что приводит человека делать непродуманные поступки.

…Вернулись мы в лагерь. Ничего там не изменилось. После «полуволи» в колхозе наоборот всё казалось ещё чернее и хуже. Сразу узнали о слухах, касающихся политзаключённых. Говорили, что всех скоро увезут в специальный строгорежимный лагерь. Настроение было тревожное. Увы, слух оказался правдой. Я скоро почувствовала это на себе. Меня вызвали в спецчасть и там сообщили, что в тот же вечер буду куда-то отправлена. Куда — не сказали. Все казённые вещи были у меня отобраны. Оставили только то, что было на мне. Дали пакет с продовольствием на дорогу. Прощание с товарками было полито слезами. Вывели за вахту и там передали трём конвоирам с собакой. Кроме меня ещё пятеро мужчин. Пошли. Ночь — хоть глаз выколи. Впереди солдат с винтовкой, за ним в восьми шагах мы в две шеренги. В первой я и двое мужчин, за нами трое и в самом конце два солдата и пёс. Холодно. Снег хрустел под ногами. Впереди лес. Мне было странно. Впервые я в таком маленьком этапе и без женщин. Шёпотом спрашиваю у соседа, какой у него пункт. «Шестой» ответил он едва пошевелив губами. «Шестой», сказал и тот, что шёл справа от меня, и добавил: «И у тех, что сзади тоже «шестые».
Куда нас ведут? Начала молиться. Может быть, на расстрел? Оказалось, что один из мужчин — немец. Он и начал мне по-немецки, шёпотом говорить, что нужно напасть на конвой, отнять оружие, и пристрелить и их и овчарку. Безумная мысль! Шансов никаких, а он всё шепчет. Вдруг, вижу, замелькали огоньки. Я закричала: — Что это? Железнодорожная станция?
Передний конвоир и спокойно ответил: «А что ты думала? Куда тебя ведём?
Идём дальше и я мысленно крещусь и благодарю Бога. Если бы напали на конвой, он бы нас перестрелял, а если бы и не прикончил на месте, всё равно позже бы добили.
Подошли к станции. Только там, при свете фонарей стали рассматривать друг друга. Господи! Обычные люди, ничего в них нет зверского, а ведь совсем недавно готовы были купить свою жизнь, уничтожив другие.
Повели нас в поезд. Воткнули меня в отделение, в котором уже сидели три женщины, заключённые и тоже иностранки. Как обычно — первый вопрос: — По какому пункту? «По шестому»… Как и я, они понятия не имеют, что случилось. Их тоже сорвали внезапно. В разговоре упомянули два страшных лагеря, Абесь и Инту. Они недалеко друг-от друга, не больше ста километров. Оба они самого строгого режима с разницей только в производственном отношении. В первый попадают инвалиды и доходяги, а во второй полноценные работники. Бывает, что с доходягами прошмыгнёт какой нибудь уголовный из «волков». По протекции, конечно.
Абесь и Инта страшны по своим размерам и персоналу. Я была в Абесе и видела там старых несчастных женщин, за 70 лет, еле передвигающих ноги, и всё равно их не отпускали, держали действительно до последнего дыхания. Там я встречалась с эстонками, латвийками и литовками. Им приписывались самые невероятные злодеяния от шпионажа, до подрывной работы и призывов на свержение советской власти. Помню старую бабушку Бушманис, латышку. Она была из хорошей семьи и держала себя с большим достоинством. У неё жила дочь за границей и это было её главным преступлением. Связь между ними была прервана ещё до конца войны и, наверное, молодая женщина понятия не имела, где находится её любящая мать. Бог был милостив к старушке и она тихо умерла во сне.
Почему-то в ту морозную ночь, когда вагоны отстукивали на ходу неизвестное расстояние, я стала вспоминать тех кого знала и кого тоже увезли изверги и больше никогда мы о них не слыхали.

Моё предчувствие исполнилось. Нас привезли опять в Абесь. Там я встретила изумительную женщину, которую знала по прежнему сидению. Она была очень религиозной. Попала она в лагерь за свою дочь, которую воспитала в вере Христовой. Девочка встречалась с единомышленниками и они вместе молились. Кто-то донёс и всю группу обвинили в антисоветской деятельности. Дочь осудили на 25 л., но забрали и мать, как виновную в воспитании в преступном духе.Сначала они были разлучены, а потом недосмотром и отсутствием «бдительности органов» обе попали в Абесь. Более чистых и светлых людей трудно было себе представить. Мы были в одной бригаде и, как говорится, ели из одной миски. Никогда не забуду, когда у меня сломался передний зуб. Я это страшно переживала. Зубы у меня были ровные, красивые, крепкие и белые и вдруг между ними зияющая дыра.
Через пару дней после этого я видела мою приятельницу сидящей на нарах и раскачивающей пальцами свой золотой зуб. На мой вопрос, что она делает, она сказала: — Ты молодая, красивая, тебе нужно себя сохранить. Я отдам мой золотой зуб лагерной дантистке, а она вам вставит новый.
Я была потрясена. Кто я ей? Посторонний человек! Но на её стороне была и её дочь, Катюша. Она сказала, что поняла, что все люди — близкие. Христос ведь сказал — любите ближнего своего как самого себя! Я их друг и что такое отдать зуб? Пустяки, а для меня это может быть важным.
При мне, после смерти Сталина вышел закон выпустить малолетних, совершивших преступления до 17 летнего возраста, но и тут Катюша не попала под амнистию. У неё оказалась разница в один всего месяц.
Пишу я о них, не зная их дальнейшей судьбы, но они мне скрасили последние месяцы моих переживаний. Как они обе умели молиться! Горячо, преданно, я бы сказала, уходя мыслями куда-то высоко, высоко к Богу. Это не было просто повторением слов молитв, это было — горение!

…Проснулось утро 14 марта 1955 года. Оно, казалось ничем не отличалось от тех, которые остались длинной чередой за мной и которые продолжат мою жизнь в этом лагере. Побудка. Встала, натянула на себя холодные отсыревшие предметы одежды, как вдруг вызвали меня и ещё двух австриек, француженку и финку. Приказали нам немедленно идти в спецчасть. Там всё произошло ещё быстрее. Коротко было объявлено готовиться к этапу. Впервые за всё время я не испугалась. У меня, правда, замерло сердце, но от вспышки надежды. Ведь за месяц перед этим отправили из Абеси всех немцев, а за ними группу венгров. Может быть пришла очередь и для нас?
Вернулись мы в барак и возбуждённые и настороженные. Счастье одних вызывало ненависть и зависть у других. Вчерашние подружки могли превратиться в разъярённых мегер. Мы знали как было с немками и венгерками. Сначала их выделили в отдельный барак и тогда начался бунт. Никто из советских не хотел выходить на работу. И раньше до этого, когда иностранки и иностранцы начали получать посылки кто от родных, кто от Международного Красного Креста, масса тех, которые ничего не имели и жили на голодный паёк, возненавидела счастливцев, как бы те ни делились своими продуктами.
Я лично получила первую посылку от немецкого Красного Креста из Мюнхена только в мае, а потом от австрийского правительства и от брата моего мужа, но тогда я уже находилась в Явасе около Потьмы и знала, что нас скоро отправят домой.
В Явасе были только иностранцы, кандидаты на освобождение, и советские граждане только обслуживали лагерные нужды. Настроение было совсем иным. Почти все уже получили ответы на свои открытки, отправленные домой. Но и тут была разница. Я и несколько других были лишены этого права, как осуждённые ОСО (Особым Совещанием) и переписка была исключена. В апреле мне дали разрешение отправить две безличных, сухих открытки. Ответа не было и это меня убивало. Когда пришла посылка от брата мужа, я совсем упала духом. Почему брат? Почему не мой дорогой любимый и любящий муж? Почему и от моих родных, оставшихся в Австрии, нет весточки?…
Наконец в середине мая меня и ещё двух австриек отправили в Потьму. Там мы увидели массу женщин и мужчин, спокойно разгуливающих по лагерю, разговаривающих друг с другом. Это было совершенно необычной картиной.
Я попала в барак, в котором встретила милую немку. Я её знала по Абесю. Она тоже только-что прибыла. Нам дали одеяла и мы отгородились ими в углу, создав себе иллюзию «отдельной комнаты». На прогулке познакомились с молодым немцем и он предложил нам свои услуги вплоть до того, что носил нам еду из столовой. Боже мой, как всё это было необычным и просто сказочным! Началась человеческая жизнь.
Мужчины в лагере были очень вежливы. Никаких сомнительных предложений не было, но многие нашли там родственную душу, и как я позже узнала, на свободе вступили в брак. Знаю, что некоторые пары сошлись в Потьме, но разошлись. Одних ожидали дома мужья или жёны, другие бросились друг к другу просто изголодавшись без ласки, без нежности, без любви, которая была простой животной страстью.
Я твёрдо отводила от себя все притязания, желая остаться чистой и иметь право честно смотреть в глаза мужу. Я его крепко любила и жила мыслью о встрече.
На тех, кто был на очереди быть отпущенным, советская лагерная администрация смотрела сквозь пальцы. В столовой устраивались танцульки, часто показывали кинокартины и даже иностранные. Так я увидела два старых австрийских фильма, которые смотрела в счастливые дни. Не было и речи о работе. Убивали время как умели. Наступило тепло и лёжа на траве, принимали солнечные ванны. Приходили посылки и часто получившие их складывали свои сокровища в кучу и приглашали других разделить лакомства. В общем нас кормили не плохо. Возможно, что нам могли бы позавидовать многие «вольные». Очевидно власти хотели, чтобы мы приобрели человеческий вид и из скелетов, а были и такие, превратились бы в нормальных людей, у которых под кожей на костях было и мясо.

***

21 ИЮНЯ! Разве я могу забыть его? Австрийских подданных вызвали в столовую и там стали читать имена. Когда назвали меня, я чуть не потеряла сознание. Нас стали готовить к отправке. Вызывали по очереди, задавали массу вопросов, вплоть до того «не имеете ли вы каких либо претензий»! Я, эта страшная преступница, «шпионка» осмелела и напомнила о драгоценностях, которые были экспроприированы у меня. Меня выслушали очень вежливо и предложили отложить мой отъезд до тех пор, пока будут вестись поиски, в каком учреждении они находятся «на хранении». Нечего говорить, я сразу отказалась от этой цели. Какие драгоценности! Что может быть дороже свободы?
В общем, конечно, сборы были не долги, зато прощания с новоприобретёнными друзьями были обильно политы слезами. Хотя остающиеся и знали, что когда-то придёт и их очередь, но ожидание счастливого дня было очень мучительным.

…Вывели нас за зону. Казалось, что там и воздух другой и небо синее и солнце ярче. Ведь это была почти свобода. Почти… так как в СССР никогда не знаешь, как могут обернуться в последний миг события по чьей-то незримой воле.
Дошли до станции. Наша охрана растерялась, такая тут началась торговля вещами. Уезжающие без смущения продавали казённые вещи, сдирая с себя бушлаты, телогрейки. Покупатели, «вольные», швырялись на всё. Получив деньги, люди бросались покупать всё, что можно было достать. Я купила себе вишен, бутылку вина и, конечно, сигарет.
Подошёл состав. В поезде было шумно, весело и вскоре многие были под хмельком. На меня алкоголь не подействовал. Черезчур были напряжены нервы.
Рано утром мы прибыли в Москву. Мы были уже свободными людьми. Нам показали, как дойти до метро и ехать на другой вокзал. Там мы просидели несколько часов и наконец, наконец, о Боже, двинулись к границе.
Когда поезд пришёл во Львов, я вспомнила львовскую пересылку. Сколько лет легло между «тогда» и «теперь». Хотелось забыть, исключить из мыслей те страшные годы, искалечившие мою жизнь, меня самоё, моё «я».
На заре мы пересекли венгерско-австрийскую границу. Вероятно знали о том, кто такие пассажиры в нашем вагоне. В окна нам бросали цветы, бросились на станции железнодорожники, станционный персонал и люди, оказавшиеся там. Нам стали подавать фрукты, булки, всё, что нашлось. Австрия встречала своих почти потерянных детей. Наконец — любимая Вена.
Гремел оркестр. Перрон и вокзал были убраны гирляндами и букетами цветов. Встретило нас правительство во главе с Канцлером Рабе. Кружилась голова, хотелось и смеяться и навзрыд плакать. Вот — мы, живые свидетели советского террора, выходцы из лагерей смерти, на глазах которых гибли сотни, тысячи людей, не имевших за собой никакой вины, не совершивших никаких преступлений, по доносам, за веру в Бога, потому, что они имели смелость стремиться к человеческой жизни и свободе.
Хочу повторить, что я не писательница, я не могу создать из своей исповеди какой-либо литературный или политический эпос. Я просто женщина, ложно заклеймённая «шпионкой» и прошедшая через мясорубку советских чекистов. Я считала и считаю своим долгом внести свою маленькую лепту в летопись ГУЛагов и ещё раз сказать, что в горе, в страхе, в опасности, я встретила там, за проволокой, под лучами прожекторов с вышек, под лай охранных собак и грубые окрики стражников — ЛЮДЕЙ! Настоящих людей. Многих, многих из них нет в живых, другие, искалеченные, влачат существование на поселении, а я, счастливица молюсь о них и благодарю за то, что ОНИ БЫЛИ.

«Шпионка», Часть II, Страницы 27-31
«Шпионка», Часть II, Страницы 27-31
«Шпионка», Часть II, Страницы 27-31
«Шпионка», Часть II, Страницы 27-31
«Шпионка», Часть II, Страницы 27-31
«Шпионка», Часть II, Страницы 27-31
 
«Шпионка», Часть II, Страницы 22-26 →

Читайте также

Синее такси

Синее такси

Игорь Киселевский Газета «Русский в Аргентине» Дата публикации: 1 июня 1932 года. (Детективный рассказ) О таинственном синем такси писали все газеты Буэнос Айреса. Портреты помещались на передов...
Австралия

Австралия

Автор — В. С. … Дивны дела Твоя Господи! Вся премудростию сотворил еси … Всенощная. Из псалма предначинательного, 103-го. … В одном из городов северной Калифорнии, один из пенсионеров, неожиданно...
Путешествие на Родину. Часть третья

Путешествие на Родину. Часть третья

И. Ф. Ковтунович 19 ноября 1975 года, среда Но самым памятным был, конечно, вечер 13 августа, когда мы присутствовали на Всенощном Бдении в Свято-Николаевском Соборе, в канун праздника «Происхожде...
«Шпионка», Часть I, Страницы 7-12

«Шпионка», Часть I, Страницы 7-12

Инга Колчанова *** Самым страшным было для меня одиночество. Я умоляла советчиков перевести меня куда-то, где находятся люди, но надо мной смеялись и говорили, что именно в одиночестве легче всег...

Комментарии

Нет комментариев. Ваш будет первым!