Из далёкого невозвратного

+1
Голосов: 1

237

Игорь Киселевский
Газета «Русский в Аргентине»

Пришлось мне побывать в центральной части Аргентины и посетить здешние эстансии. Какая роскошь эти дворцы среди необозримой пампы; парки, сады, культурные островки в дикой пустыне!
Невольно как призраки являются перед моими глазами наши старинные поместья, увы, теперь разрушенные и сожжённые.

Этот степной воздух, чернозём, высоко растущие тополи, колосящаяся пшеница и золотое солнце Аргентины переносят меня на наш родной юг, в тот край, «где всё обильем дышит».
И представляется мне старинная усадьба, уцелевшая со времён Гетманов. — Старинный парк запущеный и дом, наш старый дом, друг юности, друг моего далёкого детства. Он всегда встаёт предо мной как самое дорогое, близкое живое существо. Смотрю на него и предо мною открывается целый мир грёз, мыслей, воспоминаний….
Что сложить из них — песню, повесть, стихи?…

***

Вечереет. Лучи заходящего солнца, проникая сквозь разноцветные стёкла старинных окон и зажигая по дороге хрусталь и бронзу люстры, красным отблеском золотят стены. Тихо в старом доме! Никого нет… Окна открыты, в них льётся аромат летних душистых цветов; струится прохлада вечера. Сколько грусти… сколько во всём таинственной думы… Всё непонятно… Всё загадочно. — Жизнь необъяснима — как сон. Вот солнечный луч бледнеет и умирает, гаснут хрусталь и бронза люстры, темнеют стены. Цветы в саду благоухают сильнее, кажется что в их благоухании льётся песня их души и поднимается к небу, к звёздам…
Старые портреты задумчиво смотрят из позолоченных рам. Вельможа в белом мундире со звездой; Воевода Адам Кисель с булавой и в нарядном кафтане времён Богдана Хмельницкого; военные в напудренных париках; красавицы времён Павла и Екатерины. Все они жили, страдали, любили и умерли… Зачем они жили? Для чьей потехи?…
Задумчиво смотрят старинные портреты. Тихо и загадочно вокруг. Жизнь необъяснима — как сон…

***

В большой столовой стоят старинные высокие часы. Когда то, больше ста лет назад, их привезли из за границы; на футляре их вырезано имя знаменитого мастера. Они не идут уже больше: они умерли; душа отлетела, остался лишь остов.
Молча стоят они, и только лучи заката ласкают их по вечерам и загораются на медном маятнике, как улыбка старика… Часы умерли и ничто не может их оживить. А между тем, давно — давно, когда маятник равномерно и беспощадно отбивал своё «тик-так», когда, повинуясь механизму, стрелки совершали бесчисленные круги, и каждый прошедший час сопровождался гулким торжественным боем, часы жили. Они казались живым существом. И много прошло перед их глазами… Много радости, много печали… Перед ними пронеслась помещичья жизнь — яркая, шумная, красивая, разгульно — широкая. Много было пропето песен, много выпито вина, много выплакано слёз… Равнодушно смотрели часы на всё из своего мрачного футляра и равномерно отбивали маятник «тик — так». А жизнь, которая неслась как пёстрая праздничная толпа охотников с песнями, гиканьем, звуками труб, порою стоном пойманного зверя, постепенно стала замедлять свой бег. Реже стала толпа гостей, тише звучали песни. Жизнь затихала. Громче стало тиканье маятника, гулко стал раздаваться бой в высоких пустых комнатах.
Дети и молодёжь разлетались, лишь изредка собираясь на каникулы летом в старом гнезде, а старики доживали свой век. «Тик — так», равнодушно дробил маятник безвозвратно уходящую жизнь, час за часом, день за днём. И жутко было слушать старикам, как каждый удар его приближал их к могиле.
И они умерли, а часы долго ещё безучастно и неумолимо дробили жизнь… Но вот… остановились и они… Они умерли…
В парадной комнате старого дома стоят высокие красного дерева шкапы с чёрными переплётами по стеклу. В них старые книги; пахнет плесенью и затхлым; книги в кожаных переплётах; на истлевающих пожелтевших страницах старинный шрифт; попадаются заметки на полях, кое где между страниц засохший цветок.
Сколько нежной прелести в этих порою наивных сантиментальных заметках, в этих рассыпающихся в прах от прикосновения цветах?!…
Чья рука бережно сохраняла их? Чьё сердце может быть билось при воспоминании о том, что они пробуждали?…
И от истлевших страниц поднимаются, как неясные видения сна, бледные исчезнувшие лица; они печальны и прекрасны и овеяны поэзией тоже исчезнувшей любви… Звучит чуть слышный мотив забытого менуэта… сухие лепестки розы рассыпаются в прах…

***

Белая зала. Стёрлась позолота карнизов и потолка… Поблекли золотистые ткани занавесей и стульев… Молча висит старинная люстра, чуть вздрагивая хрустальными подвесками — в них свет порою загорается как слёзы… Молчит старый рояль… Всё молчит… Тихо в старинной белой зале… Сколько печали в этой задумчивой прозрачной тишине! Здесь всё отжило, скрыты прошлые страдания… Прошлое счастье… Его уж нет. О нём горит слеза хрустальной люстры, о нём дрожит струна безмолвного рояля, о нём плачут белые благоухающие розы…
Спускайся ночь. Пусть тишина уснёт, пусть уснут таящиеся в ней рыданья… Пусть всему на время будет покой. Сон — отдых от жизни. Смерть — вечный покой.

***

Как старинное кладбище — родовой архив, лежащий предо мною, спасённый и перевезённый сюда за океан к нам в Аргентину.
Та осязаемая видимая связь прошедшего с грядущим.
Живыми тенями встают из древних манускриптов толпы людей прошедших трёх веков… Пергаменты нетленны, и имена начертаны рукой отшедших в вечность Державных Властелинов и их Сподвижников, останутся всегда живыми.
Великий Пётр, Екатерина, Александр… дают нам яркие страницы блиставшей славы, а подлинные акты продажи крепостных людей вещают о том мраке, в котором прибывал народ.
Старинные бумаги нам говорят о том, что было… чего уж больше нет… чего не будет больше.
«Догорели огни,
«Облетели цветы…
«Непроглядная ночь
«Как могила темна…

Из далёкого невозвратного
Из далёкого невозвратного
 
← Московские особняки Синее такси →

Читайте также

Австралия

Австралия

Автор — В. С. … Дивны дела Твоя Господи! Вся премудростию сотворил еси … Всенощная. Из псалма предначинательного, 103-го. … В одном из городов северной Калифорнии, один из пенсионеров, неожиданно...
Короткие рассказы

Короткие рассказы

граф В. А. Кумло Апофеоз супружеской верности В Москве, на Девичьем поле, в собственном доме, жил князь Иван Дмитриевич Н… с супругой своей Екатериной Александровной, урождённой М. Князь до безум...
Путешествие на Родину. Часть третья

Путешествие на Родину. Часть третья

И. Ф. Ковтунович 19 ноября 1975 года, среда Но самым памятным был, конечно, вечер 13 августа, когда мы присутствовали на Всенощном Бдении в Свято-Николаевском Соборе, в канун праздника «Происхожде...
«Шпионка», Часть I, Страницы 7-12

«Шпионка», Часть I, Страницы 7-12

Инга Колчанова *** Самым страшным было для меня одиночество. Я умоляла советчиков перевести меня куда-то, где находятся люди, но надо мной смеялись и говорили, что именно в одиночестве легче всег...

Комментарии

Нет комментариев. Ваш будет первым!