На рудниках Боливии. Часть четвёртая

+3
Голосов: 3

746

Михаил Каратеев

Глава 7. Флора и фауна

Внизу, на равнинах, водится американский страус. На горах-же царём пернатого мира является кондор, живущий высоко в неприступных скалах и в размерах крыльев достигающий величины в три метра.

Это птица серьёзная и о ней стоит рассказать поподробней. Упереть взрослого барана кондору ничего не стоит, но его жертвами, зачастую являются и более крупные животные, а иногда даже и человек. Конечно, чтобы одолеть подобного противника, кондор пускается на хитрость: с огромной высоты он часами следит за намеченной добычей и когда последняя приблизится к краю обрыва, — налетает как буря и крыльями сбивает жертву в пропасть. Иногда для подобного нападения объединяется несколько птиц и тогда они представляют грозную опасность, уйти от которой можно только благодаря счастливому случаю.
Вот вам пример из моей собственной практики: однажды в бытность мою на оловянном руднике, в сопровождении рабочего-индейца я отправился на геологическую разведку. Промотавшись целое утро по горам, мы порядочно устали и после полудня расположились отдохнуть на небольшой площадке, на краю пропасти. После импровизированного завтрака, индеец попросил у меня ружьё и отправился побродить поблизости, в надежде подстрелить гуанако. Оставшись один, я выкурил папиросу, растянулся на земле и немедленно заснул.
Проснулся я от какого то шума и хлопанья крыльев. Возле меня сидел огромный кондор, так близко, что я мог дотронуться до него рукой. Я вскочил на ноги, но сейчас же был сбит на землю градом посыпавшихся на меня ударов крыльями. Вторичная попытка подняться имела то же успех. Падая я заметил, что нахожусь в двух шагах от обрыва и что проклятая птица сбивает меня именно туда. Два других кондора кружились над площадкой, ожидая очевидно удобного момента, чтобы принять участие в атаке. Понявши, что ещё одна попытка подняться на ноги будет равносильна самоубийству, — я повернулся на спину и отмахиваясь кинжалом от наседавшей птицы, принялся отодвигаться от пропасти. По всей вероятности втроём они бы меня всётаки одолели, если бы не подоспел мой индеец. В упор он застрелил атаковавшего меня кондора, а два других, видя какой оборот приняло дело, поспешили скрыться.

Из млекопитающих тут водятся ягуары, тигровые и леопардовые кошки, тапиры, муравьеды, коати, гуанако, викуньи, дикие кабаны, япы (тоже нечто вроде дикой свиньи), сортов пять обезьян, броненосцы, опоссумы, морские свинки и множество других грызунов, смахивающих на кроликов. Есть и агути, — животные вроде зайца, но с короткими ушками и почти без всяких признаков хвоста. За коричнево — золотистую окраску их называют также золотыми зайцами. Говорят, что в некоторых местностях Боливии водятся и шеншиллы, но я лично их никогда не видел, что, впрочем, не удивительно: мех этого животного исключительно ценен, почему оно и сделалось большой редкостью.
Остаётся сказать несколько слов о змеях. В Боливии, особенно в низких местах, их великое множество. Сколько угодно гремучих и коралловых, а также и других, не менее ядовитых, названий которых я не знаю. Но самыми крупными представителями пресмыкающихся являются тут удавы. Я лично видел огромных, но индейцы мне рассказывали, что в глубине материка всречаются несравненно большие. Говорят, что такой удав в состоянии одолеть и съесть в один приём целого быка. По рассказам индейцев, процесс этот совершается приблизительно в таком порядке: повиснувши на дереве, удав схватывает проходящее мимо животное и прикрутив к дереву, душит. Затем обматывается вокруг жертвы, переламывает ей кости, раскатывает в колбасу и «надевается» сверху как чехол, так что наружу остаётся торчать только голова с рогами. После этого змея находит укромное место и недели на три засыпает. Проснувшись, — выплёвывает бычачью голову и может жить без пищи месяца полтора.

Что касается здешних лесов, то характерной их особенностью является абсолютная непроходимость, усугублявшаяся ещё тем, что ровных мест вокруг нас не было. Всё и всегда расположено на склонах, порою очень крутых. Даже по немногочисленным тропинкам пробраться иной раз можно было лишь с большими трудностями. Однажды, вскоре после приезда, я было попробовал для сокращения пути пересечь простое поле, поросшее травой. На вид эта трава казалась самой обыкновенной, но влезши в неё я убедился, что она выше человеческого роста и невероятно густа. Кое как прошёл вперёд шагов десять. Дальше пошла сабельная трава, режущая не хуже острого ножа. Раздвигая её локтями и коленями, я продвинулся ещё шагов на десять. Тут мой путь преградили поваленные деревья, так густо оплетённые всевозможными ползунами, что влезши в них и сделав шага три, я безнадёжно запутался и оставивши мысль о продвижении вперёд, ударился в отступление. Потративши на эту попытку более часу, я весь взмокший и оборванный выбрался обратно на дорожку и впредь сокращать дорогу закаялся.
Деревья и кустарники здесь чрезвычайно разнообразны и среди них я не встречал ни одного европейского вида. Наваний их я в большинстве случаев или не знаю или же знаю по индейски, так что сообщать их вам не имеет смысла.
Запомнилось мне одно очень оригинальное дерево, растущее прямым стволом, высотою метров 10-12. На нём всего десяток листьев, торчащих прямо из ствола, но зато в тени одного такого листа можно с комфортом выспаться: он покрывает площадь не более квадратного метра, а формой напоминает каштановый. Черешок его толщиною в руку, а длиною метра полтора. Есть и другое дерево с листьями почти такой же величины, но иной формы.
Среди множества росших вокруг нас мимоз, были породы до того «впечатлительные», что к ним буквально нельзя было прикоснуться: через несколько секунд все листья закрывались и обвисали вниз, словно мёртвые.
Есть тут и ещё одно любопытное дерево, ствол которого сплошь, без всяких промежутков, покрыт колючками длиною в вершок, а шириною у основания — в пол вершка. Деревья, которые мы употребляли на постройки, были обыкновенно очень тверды и имели красновато-розовую древесину. Попадались, впрочем и с жёлтой древесиной, твёрдой как железо и очень приятно пахнущей смесью лимона и скипидара.
Стоит упомянуть также о санта — поло: это дерево полое внутри и всегда наполненное муравьями. Индейцы привязывают к такому дереву преступников, приговорённых к смерти. Говорят, что в течение десяти минут муравьи сводят жертву с ума, а через два часа от него остаётся только скелет.

Из всего сказанного нетрудно заключить, что жизнь у нас на приисках была чрезвычайно примитивна и однообразна. Чтобы с нею мириться в течение долгого времени, недостаточно было просто любить природу: следовало, подобно мне, высидеть перед этим несколько лет среди голых скал, где вообще нет никакой природы и где все условия жизни несравненно хуже.

Глава 8. Охота

Единственным нашим развлечением была охота. Дичи вокруг было сколько угодно, но, конечно, она не сидела на дорожках, а войти в здешний лес — дело почти невозможное. Местные тропинки, вдобавок, чрезвычайно круты и по ним чаще приходится карабкаться, чем ходить. Таким образом увидеть что либо живое очень трудно, а если иной раз и увидишь, — то как правило, совершенно для себя неожиданно и лишь на короткое мгновение, — так что выстрелить или не можешь или не успеешь.
Если свернуть с тропинки в чащу, то приходится прокладывать себе путь мачете. Это вообще не трудно, так как надо прорубать лишь вьющиеся растения и лианы. Большей частью они не толсты и растут по одиночке или по два-три скрученных вместе. Иной раз попадётся, впрочем, канат диаметром в вершка четыре, образованный по крайней мере двадцатью свившимися вместе растениями, но его всегда можно миновать, прорезавши лазейку там где потоньше. Однако пока рубишь — дичь благополучно разбегается и при таком способе охоты нет ни одного шанса что либо увидеть.
При ходьбе по дорожкам дело обстоит немного лучше: на земле лежит целый слой сухих листьев и валежника. Всё это трещит под ногами охотника и распугивает дичь. А если продвигаться очень осторожно и не шуметь, — далеко не уйдёшь.
Один раз, в стороне от тропинки я услышал лёгкий шорох и остановившись как вкопанный, начал присматриваться. В зелёной стене нашлось небольшое отверстие, через которое можно было заглянуть вглубь леса и даже увидеть в шагах двадцати клочёк свободной земли. Заметив что там шевелится что то жёлтое, я моментально выстрелил, совершенно не отдавая себе отчёта во что. С одинаковым успехом это мог быть ягуар, тигровая кошка или какая нибудь птица. После выстрела полез искать. Это было нелёгкое дело, но в конце концов нашёл убитого агути (золотого зайца). Впоследствии я их застрелил ещё несколько, так как эту штуку было легче всего увидеть.
Сравнительно часто на охоте можно было вспугнуть диких индюков. Поднимаются они обычно парами или по одиночке, шагах в десяти — пятнадцати от охотника, но чаще всего последний слышит только хлопанье крыльев, не видя самой птицы или же видит её на такое короткое мгновение, что не успевает выстрелить.

Я приблизительно подсчитал, что за время моего пребывания в Т. прошёл пешком по лесу более тысячи пятисот километров. За всё это время я видел: два раза диких кабанов (из коих убил одного, да и то лишь потому, что сопровождавший меня индеец умел подражать их крику, — иначе мы бы их и не увидели), одного япа (это тоже нечто вроде дикой свиньи, но помельче), несколько стай обезьян, штук пять броненосцев, трёх удавов, шесть зайцев — агути (из них убил пять), с десяток диких индюков (убил двух), три куропатки, тигровую кошку, опоссума (убил), штук 5 неизвестных мне зверей и одного ягуара. Последнего застрелил форменным образом с отчаяния: по состоянию своего вооружения не имел на это, так сказать, никакого права, да уж больно обидно было упустить такой редкий случай.
Вскочил он в шагах десяти от меня, из под какого то поваленного дерева и не особенно торопясь принялся уходить по дорожке. Я менее всего на свете ожидал в тот момент подобной встречи. В руках у меня была двухстволка с одним стволом заряженным мелкой дробью, а другим картечью. Перезаряжать было некогда, — зверь каждую секунду мог нырнуть в чащу и тогда — пиши пропало. Стрелять картечью ягуару в хвост, — было равносильно тому, что не особенно опасно его ранить, а затем очутиться лицом к лицу с разъярённым зверем, имея в своём распоряжении заряд мелкой дроби, пригодной разве что на зайца. Поэтому я сделал наоборот: трахнул ему вдогонку дробью, а когда он обернулся на меня, — в упор ублаготворил его картечью. Нужно сказать, что это подействовало на него не сразу. Но с ног он всё таки свалился, что дало мне возможность перезарядить ружьё и третьим выстрелом его прикончить.
Шкуру я забрал себе, а мясо мои индейцы с удовольствием съели. Пробовал его и я: оно жестковато, но довольно вкусно. Замечу, кстати, что среди здешних туземцев я знавал и таких, которые едят удава, а о крокодилах, ящерицах и броненосцах уж и говорить не приходится.
Так вот, — как видите, для полутора тысяч километров, пройденных по девственному лесу, трофеев как будто бы немного.
Сам я уроженец Екатеринославской губернии и могу поручиться, что если бы прошёл тысячу пятьсот вёрст по нашим степям, то в самом худшем случае убил бы сотню зайцев, штук десять дроф, несколько стрепетов, сотни три куропаток, пол дюжины лисиц и сколько стало бы желания стрелять, — перепелов. А нашу екатеринославскую охоту я до сих пор считал самой посредственной в мире!
Пробовал я также забираться на ночь на дерево, но толку вышло немного: так донимают москиты, что становится но до охоты. Несколько раз ставили где нибудь на лесной дорожке ружьё — самопал и только однажды оно застрелило опоссума.
Как то ещё до приезда на золотые прииски, я проводил свой отпуск в гостях у одного помещика англичанина. Это было внизу и мне довелось принять там участие в довольно любопытной охоте на страусов. Верхом на лошадях, мы карьером гонялись за ними по кампе, при чём индейцы накидывали на них лассо, а мы просто стреляли. Закончилась охота несчастным случаем: раненый страус так лягнул в живот неосторожно подбежавшего к нему индейца, что последнего увезли с поля замертво.

На приисках я пробыл около двух с половиной лет, при чём в смысле климата, условий жизни и обстановки считаю это место лучшим из всех, которые имел в Боливии. Однако страшным минусом здешней жизни была невероятная дороговизна. За килограмм соли мы, например, платили около доллара, да и за всё остальное, пропорционально, в том же, приблизительно роде. Объясняется это чрезвычайной трудностью доставки.
Таким образом приходилось проживать весь свой заработок, а прибавки наша компания давала весьма туго. Понявши что надеяться здесь не на что, я воспользовался первым же подвернувшимся случаем и переехал на службу в Чили.
-----
На этом заканчивается рассказ инженера Н., которому за столь богатые и интересные материалы приношу мою глубокую благодарность. Если в будущем мне удастся получить о Боливии какие нибудь новые сведения, — очерк будет продолжен.

На рудниках Боливии. Часть четвёртая
На рудниках Боливии. Часть четвёртая
На рудниках Боливии. Часть четвёртая
На рудниках Боливии. Часть четвёртая
 
← Боливийские нравы и особенности На рудниках Боливии. Часть третья →

Читайте также

Синее такси

Синее такси

Игорь Киселевский Газета «Русский в Аргентине» Дата публикации: 1 июня 1932 года. (Детективный рассказ) О таинственном синем такси писали все газеты Буэнос Айреса. Портреты помещались на передов...
Австралия

Австралия

Автор — В. С. … Дивны дела Твоя Господи! Вся премудростию сотворил еси … Всенощная. Из псалма предначинательного, 103-го. … В одном из городов северной Калифорнии, один из пенсионеров, неожиданно...
Путешествие на Родину. Часть третья

Путешествие на Родину. Часть третья

И. Ф. Ковтунович 19 ноября 1975 года, среда Но самым памятным был, конечно, вечер 13 августа, когда мы присутствовали на Всенощном Бдении в Свято-Николаевском Соборе, в канун праздника «Происхожде...
«Шпионка», Часть II, Страницы 22-26

«Шпионка», Часть II, Страницы 22-26

Инга Колчанова Однажды, отработав больше полдня, не видя за собой слежки, я отложила в сторону грабли и присела в тени, начав буквально с упоением чесаться. Лицо, шею, руки уже и без этого были ра...

Комментарии

Нет комментариев. Ваш будет первым!