На рудниках Боливии. Часть четвёртая

+3
Голосов: 3

1045

Михаил Каратеев

Глава 7. Флора и фауна

Внизу, на равнинах, водится американский страус. На горах-же царём пернатого мира является кондор, живущий высоко в неприступных скалах и в размерах крыльев достигающий величины в три метра.

Это птица серьёзная и о ней стоит рассказать поподробней. Упереть взрослого барана кондору ничего не стоит, но его жертвами, зачастую являются и более крупные животные, а иногда даже и человек. Конечно, чтобы одолеть подобного противника, кондор пускается на хитрость: с огромной высоты он часами следит за намеченной добычей и когда последняя приблизится к краю обрыва, — налетает как буря и крыльями сбивает жертву в пропасть. Иногда для подобного нападения объединяется несколько птиц и тогда они представляют грозную опасность, уйти от которой можно только благодаря счастливому случаю.
Вот вам пример из моей собственной практики: однажды в бытность мою на оловянном руднике, в сопровождении рабочего-индейца я отправился на геологическую разведку. Промотавшись целое утро по горам, мы порядочно устали и после полудня расположились отдохнуть на небольшой площадке, на краю пропасти. После импровизированного завтрака, индеец попросил у меня ружьё и отправился побродить поблизости, в надежде подстрелить гуанако. Оставшись один, я выкурил папиросу, растянулся на земле и немедленно заснул.
Проснулся я от какого то шума и хлопанья крыльев. Возле меня сидел огромный кондор, так близко, что я мог дотронуться до него рукой. Я вскочил на ноги, но сейчас же был сбит на землю градом посыпавшихся на меня ударов крыльями. Вторичная попытка подняться имела то же успех. Падая я заметил, что нахожусь в двух шагах от обрыва и что проклятая птица сбивает меня именно туда. Два других кондора кружились над площадкой, ожидая очевидно удобного момента, чтобы принять участие в атаке. Понявши, что ещё одна попытка подняться на ноги будет равносильна самоубийству, — я повернулся на спину и отмахиваясь кинжалом от наседавшей птицы, принялся отодвигаться от пропасти. По всей вероятности втроём они бы меня всётаки одолели, если бы не подоспел мой индеец. В упор он застрелил атаковавшего меня кондора, а два других, видя какой оборот приняло дело, поспешили скрыться.

Из млекопитающих тут водятся ягуары, тигровые и леопардовые кошки, тапиры, муравьеды, коати, гуанако, викуньи, дикие кабаны, япы (тоже нечто вроде дикой свиньи), сортов пять обезьян, броненосцы, опоссумы, морские свинки и множество других грызунов, смахивающих на кроликов. Есть и агути, — животные вроде зайца, но с короткими ушками и почти без всяких признаков хвоста. За коричнево — золотистую окраску их называют также золотыми зайцами. Говорят, что в некоторых местностях Боливии водятся и шеншиллы, но я лично их никогда не видел, что, впрочем, не удивительно: мех этого животного исключительно ценен, почему оно и сделалось большой редкостью.
Остаётся сказать несколько слов о змеях. В Боливии, особенно в низких местах, их великое множество. Сколько угодно гремучих и коралловых, а также и других, не менее ядовитых, названий которых я не знаю. Но самыми крупными представителями пресмыкающихся являются тут удавы. Я лично видел огромных, но индейцы мне рассказывали, что в глубине материка всречаются несравненно большие. Говорят, что такой удав в состоянии одолеть и съесть в один приём целого быка. По рассказам индейцев, процесс этот совершается приблизительно в таком порядке: повиснувши на дереве, удав схватывает проходящее мимо животное и прикрутив к дереву, душит. Затем обматывается вокруг жертвы, переламывает ей кости, раскатывает в колбасу и «надевается» сверху как чехол, так что наружу остаётся торчать только голова с рогами. После этого змея находит укромное место и недели на три засыпает. Проснувшись, — выплёвывает бычачью голову и может жить без пищи месяца полтора.

Что касается здешних лесов, то характерной их особенностью является абсолютная непроходимость, усугублявшаяся ещё тем, что ровных мест вокруг нас не было. Всё и всегда расположено на склонах, порою очень крутых. Даже по немногочисленным тропинкам пробраться иной раз можно было лишь с большими трудностями. Однажды, вскоре после приезда, я было попробовал для сокращения пути пересечь простое поле, поросшее травой. На вид эта трава казалась самой обыкновенной, но влезши в неё я убедился, что она выше человеческого роста и невероятно густа. Кое как прошёл вперёд шагов десять. Дальше пошла сабельная трава, режущая не хуже острого ножа. Раздвигая её локтями и коленями, я продвинулся ещё шагов на десять. Тут мой путь преградили поваленные деревья, так густо оплетённые всевозможными ползунами, что влезши в них и сделав шага три, я безнадёжно запутался и оставивши мысль о продвижении вперёд, ударился в отступление. Потративши на эту попытку более часу, я весь взмокший и оборванный выбрался обратно на дорожку и впредь сокращать дорогу закаялся.
Деревья и кустарники здесь чрезвычайно разнообразны и среди них я не встречал ни одного европейского вида. Наваний их я в большинстве случаев или не знаю или же знаю по индейски, так что сообщать их вам не имеет смысла.
Запомнилось мне одно очень оригинальное дерево, растущее прямым стволом, высотою метров 10-12. На нём всего десяток листьев, торчащих прямо из ствола, но зато в тени одного такого листа можно с комфортом выспаться: он покрывает площадь не более квадратного метра, а формой напоминает каштановый. Черешок его толщиною в руку, а длиною метра полтора. Есть и другое дерево с листьями почти такой же величины, но иной формы.
Среди множества росших вокруг нас мимоз, были породы до того «впечатлительные», что к ним буквально нельзя было прикоснуться: через несколько секунд все листья закрывались и обвисали вниз, словно мёртвые.
Есть тут и ещё одно любопытное дерево, ствол которого сплошь, без всяких промежутков, покрыт колючками длиною в вершок, а шириною у основания — в пол вершка. Деревья, которые мы употребляли на постройки, были обыкновенно очень тверды и имели красновато-розовую древесину. Попадались, впрочем и с жёлтой древесиной, твёрдой как железо и очень приятно пахнущей смесью лимона и скипидара.
Стоит упомянуть также о санта — поло: это дерево полое внутри и всегда наполненное муравьями. Индейцы привязывают к такому дереву преступников, приговорённых к смерти. Говорят, что в течение десяти минут муравьи сводят жертву с ума, а через два часа от него остаётся только скелет.

Из всего сказанного нетрудно заключить, что жизнь у нас на приисках была чрезвычайно примитивна и однообразна. Чтобы с нею мириться в течение долгого времени, недостаточно было просто любить природу: следовало, подобно мне, высидеть перед этим несколько лет среди голых скал, где вообще нет никакой природы и где все условия жизни несравненно хуже.

Глава 8. Охота

Единственным нашим развлечением была охота. Дичи вокруг было сколько угодно, но, конечно, она не сидела на дорожках, а войти в здешний лес — дело почти невозможное. Местные тропинки, вдобавок, чрезвычайно круты и по ним чаще приходится карабкаться, чем ходить. Таким образом увидеть что либо живое очень трудно, а если иной раз и увидишь, — то как правило, совершенно для себя неожиданно и лишь на короткое мгновение, — так что выстрелить или не можешь или не успеешь.
Если свернуть с тропинки в чащу, то приходится прокладывать себе путь мачете. Это вообще не трудно, так как надо прорубать лишь вьющиеся растения и лианы. Большей частью они не толсты и растут по одиночке или по два-три скрученных вместе. Иной раз попадётся, впрочем, канат диаметром в вершка четыре, образованный по крайней мере двадцатью свившимися вместе растениями, но его всегда можно миновать, прорезавши лазейку там где потоньше. Однако пока рубишь — дичь благополучно разбегается и при таком способе охоты нет ни одного шанса что либо увидеть.
При ходьбе по дорожкам дело обстоит немного лучше: на земле лежит целый слой сухих листьев и валежника. Всё это трещит под ногами охотника и распугивает дичь. А если продвигаться очень осторожно и не шуметь, — далеко не уйдёшь.
Один раз, в стороне от тропинки я услышал лёгкий шорох и остановившись как вкопанный, начал присматриваться. В зелёной стене нашлось небольшое отверстие, через которое можно было заглянуть вглубь леса и даже увидеть в шагах двадцати клочёк свободной земли. Заметив что там шевелится что то жёлтое, я моментально выстрелил, совершенно не отдавая себе отчёта во что. С одинаковым успехом это мог быть ягуар, тигровая кошка или какая нибудь птица. После выстрела полез искать. Это было нелёгкое дело, но в конце концов нашёл убитого агути (золотого зайца). Впоследствии я их застрелил ещё несколько, так как эту штуку было легче всего увидеть.
Сравнительно часто на охоте можно было вспугнуть диких индюков. Поднимаются они обычно парами или по одиночке, шагах в десяти — пятнадцати от охотника, но чаще всего последний слышит только хлопанье крыльев, не видя самой птицы или же видит её на такое короткое мгновение, что не успевает выстрелить.

Я приблизительно подсчитал, что за время моего пребывания в Т. прошёл пешком по лесу более тысячи пятисот километров. За всё это время я видел: два раза диких кабанов (из коих убил одного, да и то лишь потому, что сопровождавший меня индеец умел подражать их крику, — иначе мы бы их и не увидели), одного япа (это тоже нечто вроде дикой свиньи, но помельче), несколько стай обезьян, штук пять броненосцев, трёх удавов, шесть зайцев — агути (из них убил пять), с десяток диких индюков (убил двух), три куропатки, тигровую кошку, опоссума (убил), штук 5 неизвестных мне зверей и одного ягуара. Последнего застрелил форменным образом с отчаяния: по состоянию своего вооружения не имел на это, так сказать, никакого права, да уж больно обидно было упустить такой редкий случай.
Вскочил он в шагах десяти от меня, из под какого то поваленного дерева и не особенно торопясь принялся уходить по дорожке. Я менее всего на свете ожидал в тот момент подобной встречи. В руках у меня была двухстволка с одним стволом заряженным мелкой дробью, а другим картечью. Перезаряжать было некогда, — зверь каждую секунду мог нырнуть в чащу и тогда — пиши пропало. Стрелять картечью ягуару в хвост, — было равносильно тому, что не особенно опасно его ранить, а затем очутиться лицом к лицу с разъярённым зверем, имея в своём распоряжении заряд мелкой дроби, пригодной разве что на зайца. Поэтому я сделал наоборот: трахнул ему вдогонку дробью, а когда он обернулся на меня, — в упор ублаготворил его картечью. Нужно сказать, что это подействовало на него не сразу. Но с ног он всё таки свалился, что дало мне возможность перезарядить ружьё и третьим выстрелом его прикончить.
Шкуру я забрал себе, а мясо мои индейцы с удовольствием съели. Пробовал его и я: оно жестковато, но довольно вкусно. Замечу, кстати, что среди здешних туземцев я знавал и таких, которые едят удава, а о крокодилах, ящерицах и броненосцах уж и говорить не приходится.
Так вот, — как видите, для полутора тысяч километров, пройденных по девственному лесу, трофеев как будто бы немного.
Сам я уроженец Екатеринославской губернии и могу поручиться, что если бы прошёл тысячу пятьсот вёрст по нашим степям, то в самом худшем случае убил бы сотню зайцев, штук десять дроф, несколько стрепетов, сотни три куропаток, пол дюжины лисиц и сколько стало бы желания стрелять, — перепелов. А нашу екатеринославскую охоту я до сих пор считал самой посредственной в мире!
Пробовал я также забираться на ночь на дерево, но толку вышло немного: так донимают москиты, что становится но до охоты. Несколько раз ставили где нибудь на лесной дорожке ружьё — самопал и только однажды оно застрелило опоссума.
Как то ещё до приезда на золотые прииски, я проводил свой отпуск в гостях у одного помещика англичанина. Это было внизу и мне довелось принять там участие в довольно любопытной охоте на страусов. Верхом на лошадях, мы карьером гонялись за ними по кампе, при чём индейцы накидывали на них лассо, а мы просто стреляли. Закончилась охота несчастным случаем: раненый страус так лягнул в живот неосторожно подбежавшего к нему индейца, что последнего увезли с поля замертво.

На приисках я пробыл около двух с половиной лет, при чём в смысле климата, условий жизни и обстановки считаю это место лучшим из всех, которые имел в Боливии. Однако страшным минусом здешней жизни была невероятная дороговизна. За килограмм соли мы, например, платили около доллара, да и за всё остальное, пропорционально, в том же, приблизительно роде. Объясняется это чрезвычайной трудностью доставки.
Таким образом приходилось проживать весь свой заработок, а прибавки наша компания давала весьма туго. Понявши что надеяться здесь не на что, я воспользовался первым же подвернувшимся случаем и переехал на службу в Чили.
-----
На этом заканчивается рассказ инженера Н., которому за столь богатые и интересные материалы приношу мою глубокую благодарность. Если в будущем мне удастся получить о Боливии какие нибудь новые сведения, — очерк будет продолжен.

На рудниках Боливии. Часть четвёртая
На рудниках Боливии. Часть четвёртая
На рудниках Боливии. Часть четвёртая
На рудниках Боливии. Часть четвёртая
 
← Боливийские нравы и особенности На рудниках Боливии. Часть третья →

Читайте также

Родина танго

Родина танго

Игорь Киселевский Письмо с берегов Ла Плата В далёкой знойной Аргентине зима… Сейчас июль. Месяц этот равняется европейскому январю, но чувствуется уже приближение весны. Заметно это в прохладном...
До скорого свидания

До скорого свидания

Е. Николич Умереть человеку легко, иногда даже совсем просто. Живёт человек, радуется, горюет, трудится и, слава Богу, забывает о смерти. А тут вдруг лопнул какой-то сосуд или закрылся где-то там ...
Фотографии из газеты «Русский в Аргентине»

Фотографии из газеты «Русский в Аргентине»

На фотографиях из подшивки — работники газеты «Русский в Аргентине» С. И. Стапран — основатель и издатель газеты Г. И. Киселевский — редактор Рисунок князя П. И. Кугушева к сотому выпуску...
Уругвай. Часть первая

Уругвай. Часть первая

И. С. Заверняев «Сорри», сказал видимо тоже огорчённый чиновник. Я небрежно оттолкнул горку разбитых ваз, а чиновник не стал проверять оставшиеся чемоданы. Одна дама, разбирая черепки, вытащила од...

Комментарии

Нет комментариев. Ваш будет первым!