На рудниках Боливии. Часть первая

+2
Голосов: 2

218

Михаил Каратеев

Глава 1. Американское начало карьеры

По окончании «Парагвайской Надежды», я получил много писем, в которых читатели «Русского в Аргентине» просят меня ознакомить их с другими странами Южной Америки и хотя в самых общих чертах дать описание природы, быта, особенностей и условий труда.

Выполнить эту задачу мне не сравненно труднее чем писать о Парагвае, т. к. в большинстве южно — американских республик я лично не был. Однако по письмам и рассказам вездесущих соотечественников можно набросать отдельные штрихи жизни в этих странах, что я и постараюсь сделать. Излишне, я думаю, говорить, насколько облегчили бы мою задачу письма с мест и сколь велика бы была моя признательность их авторам.
Нижеприводимые очерки Боливии написаны мною со слов Русского горного инженера Н., много лет прослужившего в стране. По причинам личного характера, он выразил желание, чтобы его фамилия не была названа в печати.

«Попал я в Боливию при довольно «американских» обстоятельствах, — рассказывает инженер Н., — ещё задолго до наступления кризиса, в 1924 году. В ту пору сидел я в Дании и занимался тем, что рассылал письма с предложениями своих услуг в качестве инженера, на все рудники и металлургические заводы мира. Кое какие приглашения я имел, но решил потерпеть и выждать чего либо лучшего.
Наконец, в один прекрасный день получаю письмо из Боливии, от одной горнопромышленной компании, в которую я тоже обращался. Пишут, что предлагают мне пост технического директора и жалование 500 северо — американских долларов в месяц. В случае согласия просят уведомить телеграммой и немедленно выезжать.
Ага, думаю, — наконец то подвернулось стоющее дело! Пятьсот долларов — это не плохо. В тот же день послал телеграмму, собрал монатки, купил пароходные билеты и мы с женой тронулись. Поставил, что называется, на попа последнюю копейку, но еду в первом классе, как и подобает столь важной шишке как будущий директор. Впрочем, я вообще не большой поклонник езды «по эмигрантски» и отнюдь, конечно, не от снобизма: просто заметил, что если собираешься в жизни хоть сколько нибудь преуспеть, то всегда надо высоко держать свою марку…

От описания своих морских впечатлений вас избавлю, — это к делу не относится. О железнодорожном же путешествии до Ла Паса сказать несколько слов стоит: поезд всё время забирает в горы, лавируя над страшными кручами. На каждом повороте изумлённому взору европейца, никогда не видавшего ничего подобного, открываются виды полные окаменелого величия и совершенно сказочной красоты. Путь зачастую идёт на высоте четырёх тысяч метров и выше. Дышать трудно, с непривычки сильно ощущается разряженность атмосферы. К тому же изрядно холодно.

Нужно сказать, что вся промышленная часть Боливии расположена на горах, и рудники на высоте Монблана и выше отнюдь не являются тут редкостью. Добывают здесь золото, серебро, олово, цинк, свинец, медь и некоторые другие металлы. Таким обраозм основное богатство страны составлют её ископаемые, эксплуатируемые главным образом северо — американскими компаниями. На восток горы постепенно понижаются, сбегая в безводную и необитаемую равнину Чако, граничащую с Парагваем. На северо-востоке — непроходимые леса, сквозь которые пробиваются в большей своей части совершенно неисследованные притоки Амазонки.
Раз я уже отвлёкся в сторону, то скажу несколько слов и о самих боливийцах. Населения в стране около 4 миллионов, из которых, судя по видимости, не менее трёх четвертей индейцев. Отношение к ним со стороны белых в большинстве случаев откровенно скотское, не взирая на то, что моральный облик у краснокожего боливийца неизмеримо привлекательнее, чем у его сограждан с привилегированным цветом кожи. Народ, особенно цветной в массе своей живёт бедно, — или нанимаясь за гроши рабочими на рудники, или же кое как перебиваясь примитивным земледелием. Европейских злаков и фруктов мне видеть здесь не приходилось, кофе, какао, табак, сахарный тростник, бананы, ананасы, апельсины и рис — составляют главную базу боливийской агрикультуры. Местами занимаются и скотоводством, разводя главным образом лам, викунью и альпаку. У каждого из этих животных есть что то общее и с козой и с верблюдом. Превыше всего ценится в них шерсть, хотя в то же время их и доят.

Ну, однако возвращаюсь к прерванному описанию своих злоключений. Приехали мы наконец в Ла Пас. Он расположен на высоте 3700 метров над уровнем моря и является, кажется, самой высокой столицей в мире. Город не особенно велик (в нём около 120 тысяч жителей), но благодаря окружающим горам и непосредственному соседству с огромным вулканом Иллимани, конечно живописен. Однако при более близком знакомстве очарование быстро исчезает: он стар, грязен и запущен, с кривыми невероятно запутанными улицами, из которых к тому же нет ни одной сколько нибудь ровной: все идут или вверх или вниз. Дороговизна изрядная, что, впрочем, является общей участью всех стран в экономической жизни которых хоть какую нибудь роль играет северо американский доллар. А тут он в большом почёте.
Приведя себя в порядок после путешествия и выйдя в город, я прежде всего узнал, что пригласившая меня компания, пока я доехал успела вылететь в трубу, а кое кто из главарей сидит даже в тюрьме. Возникли было у меня недоразумения с полицией, т. к. предприимчивые жулики получивши из Европы мою телеграмму, успели внести меня в списки и впутать мою фамилию в какие то тёмные и совершенно мне не ведомые комбинации, связанные с их банкротством. Ну, дело это, конечно, в пол часа разъяснилось и меня с извинениями отпустили на все четыре стороны.
Положение создавалось невесёлое: без службы, без связей, без денег и почти не зная местного языка, я очутился в совершенно незнакомой стране да ещё вдобавок не один, а с женой. Пробовал было обивать пороги учреждений, но с первых же шагов выяснилось, что для устройства здесь на службу самым важным и абсолютно необходимым условием является наличие протекции. Всё остальное, вроде знаний, дипломов и прочего, совершенно не существенно. Дальше я вам более подробно расскажу какие требования тут предъявляют к поступающему на службу инженеру и какими приблизительно познаниями он должен обладать.

Через три дня осталось у меня в кармане 10 долларов и я было совсем приуныл. Но тут выручил шальной случай.
Несмотря на критическое финансовое положение, обедал я всегда в самом лучшем и дорогом ресторане, ибо это давало единственную надежду познакомиться с полезными людьми. Сия надежда оправдалась: на четвёртый день я неожиданно столкнулся здесь с одним австрийцем, моим бывшим единокурсником и товарищем по горной академии. Не виделись мы с ним лет 15, но всё же друг друга узнали и очень обрадовались. Сели за столик и поведал я ему свою грустную эпопею. На моё счастье он оказался в Боливии помощником министра горной промышленности и при его помощи я немедленно получил назначение инженером на серебрянный рудник в Ч., где, впрочем, добывалось также олово, цинк и некоторые другие металлы.
До места моего нового назначения ехали мы довольно долго, поднимаясь всё время в горы: мне предстояло служить ещё на 1200 метров выше Ла Паса, на высоте около пяти вёрст над уровнем моря, в голых горах лишённых какой либо растительности, среди нависающих сверху ледников. Дорога была неописуемо красива. Сначала мы ехали поездом, лавирующим над бездонными пропастями, среди хаотического нагромождения скал, серых, зеленоватых, красных, жёлтых и фиолетовых. Некоторые из них, опираясь на края головокружительных круч, уходили подножиями на сотни и тысячи метров вниз, то обрываясь отвесно, то ниспадая террасами, уступами и фестонами. Одни принимали причудливые формы средневековых замков, с башнями и бастионами, готических храмов и сказочных мавританских дворцов. Другие гребнями возносились в самое небо, как бы поднятые космической бурей и внезапно окаменевшие гигантские волны.
Было холодно, лёгким с непривычки не хватало воздуха. Наконец поезд дошёл до конечной станции и мы пересели в автомобиль, который ныряя среди скал и крутясь над бездной, без особых приключений довёз нас через восемь часов до самого рудника.

«Место моей службы, — продолжает инженер Н., — способно было с первого же взгляда навеять одинаково сильную грусть, как на человека привыкнувшего к городской жизни, так и на любителя природы.
Ничего похожего на городок, село или какую либо иную разновидность общепринятого населённого пункта, здесь не было. Не было также никакой природы.
Представьте себе типичный «лунный» пейзаж: безрадостные громады скалистых гор, измождённых морщинистыми складками, щелями и зияющими, мрачными провалами. Куда не глянешь — всюду хаос мёртвого, дикого камня, без всяких признаков растительности. Не то что какого нибудь деревца или пучка зелёной травы, — но даже неприхотливого горного кактуса нет на такой высоте. Всё что олицетворяет органическую жизнь — осталось далеко внизу. Сюда лишь изредка залетает пернатый отшельник — кондор, да в вечной погоне за наживой взобрался на эти головокружительные кручи человек.
Несмотря на то, что рудник находился на высоте 4900 метров, снега здесь ещё не было: в тропической зоне вечные снега начинаются метров на 200 выше. В двух километрах от нашей резиденции находились подножия огромных снежных вершин, возвышавшихся почти на шесть с половиной вёрст над уровнем моря. Так что мне оставалось всё таки одно скромное утешение: хоть не на самый верх затащила нелёгкая!
С этих снеговых гор ползли на нас гигантские ледники. Некоторые из них обрывались в пропасть в нескольких сотнях шагов от нашего дома.
На вырубленной в скалах террасе стояло приземистое здание небольшого завода. Около него — два или три сарая. Немного поодаль, уступами один над другим, лепились на скале четыре барака для рабочих, отдалённо напоминающие кавказские сакли в каком нибудь горном ауле. Чуть пониже, почти на краю бездонной пропасти, стоял длинный одноэтажный дом, в отличие от остальных помещений выбеленный известью. Здесь находились квартиры персонала и в том числе моя. Вот и всё.
Разработки производились несколько выше и руда поступала на завод по особым желобам. Что касается водоснабжения, то в этом смысле нас выручал ближайший глетчер, от которого вела к руднику толстая бетонированная труба.

Глава 2. Серебряный рудник

Примерно на километр ниже по склону горы, среди камней росло небольшое, корявое деревцо. Для обитателей рудника оно олицетворяло собою всю живую природу и у моих рабочих индейцев почиталось предметом божественного происхождения. Да и в самом деле, — было что то трогательно жалкое и вместе с тем гордое в чахлом пионере растительного царства, в полном одиночестве взобрашемся на наши высоты.
В момент моего прибытия администратор находился в отсутствии. Встречал и принимал меня старший штейгер, — приземистый человек с тёмным, обветренным лицом, как впоследствии выяснилось — португалец. Разговаривая со мной, он видимо робел и всё время стоял без шапки. Желая его ободрить, я вынул из кармана портсигар и предложил ему папиросу. Он взял, посмотрел на неё с недоумением, повертел в пальцах, а затем быстро сунул в рот и вместе с бумагой съел!
То ли он никогда не видел папиросы, то ли подумал что я его угощаю конфетами, Аллах его ведает. Привожу вам этот пример только для того, чтобы вы могли составить некоторое представление о культурном уровне заводской администрации, если исключить отсюда двух трёх янки, — людей внешне цивилизованных. Подчёркиваю: только внешне.
Что касается рабочих, то это были сплошь индейцы нескольких местных племён, в массе своей народ симпатичный, скромный и до нельзя забитый. Белых рабочих не было совершенно, да и вряд ли кто либо из них полез бы на такую высоту и согласился жить в подобных условиях, при такой трагически низкой плате, которую давали индейцам.
Обращались с ними как со скотом. На этой почве у меня сразу же возникли трения с администратором, не допускавшим мысли, что в индейцах можно усматривать людей и соответственным образом к ним относиться. В этом ему чудилось что то революционное, грозящее всем существующим здесь социальным устоям. Однако я своего обращения с краснокожими не переменил и вскоре начальство к моему «чудачеству» привыкло.
Что же касается самих рабочих, то они платили мне преданностью, а может быть даже любовью. Во всяком случае за время моего пребывания в стране, при различных обстоятельствах индейцы несколько раз спасали мне жизнь, что едва ли сделали бы для другого белого, из местных аборигенов.
Вообще об этом народе я увёз из Боливии самые лучшие воспоминания и глядя на его положение, лишний раз уверовал в полнейшую несправедливость судьбы, так жестоко с ним распорядившейся.

О сколько нибудь нормальных темпах работы на такой высоте не приходится, понятно и думать. Что бы вы не делали — разряженность воздуха весьма сильно даёт себя знать. Поднявшись по лестнице на 10 ступенек, вы должны отдыхать и чувствуете себя так, как будто бы в Европе бегом взбежали на четвёртый этаж. Несколько минут даже спокойного физического труда вызывают такое сердцебиение и одышку словно бы в нормальных условиях пробежали метров двести с пятипудовым мешком на плечах.
Часто, особенно на первых порах, вы вдруг ощущаете что вам буквально не хватает воздуха. Силитесь вздохнуть и не можете сделать полного вдыхания. В ушах стоит звон, что то неладное делается и с глазами.
Много раз по началу я просыпался ночью, чувствуя, что задыхаюсь. Из носа и из ушей шла кровь. Однако постепенно втянулся, а главное научился строжайшим образом рассчитывать и экономить каждое движение.
Привыкнуть к подобной высоте может, конечно, далеко не всякий. Есть организмы, которые не выдерживают, особенно если у человека не в порядке сердце. Вот вам пример — через несколько месяцев после моего приезда, ехал инспектировать наш рудник какой то высокопоставленый янки, из главной дирекции. Не доезжая до завода на пол километра, он умер в автомобиле от разрыва сердца. Замечу в скобках, что после этого случая высшее начальство своими наездами нас больше никогда не беспокоило.
Надо иметь в виду ещё одно обстоятельство: долго оставаться на такой высоте безнаказно нельзя. Необходимо хоть изредка спускаться. Поэтому каждый служащий имеет здесь ежегодно 2-3 недели отпуска, который проводит внизу. При поступлении на службу это условие нужно непременно оговорить.
Питались мы достаточно обнообразно, но стоимость жизни, даже при казённой квартире, была очень высока. Жили весьма экономно (тут то ведь и тратить некуда), мы с женой проживали в среднем 90-100 долларов в месяц. Получал же я в начале 150, а потом 200 долларов.
Это было, конечно, по крайней мере втрое меньше того, что получал бы на подобном месте северо-американец, но для иностранца не было плохо. Знавал я здесь Русских и других инженеров, начинавших с пятидесяти долларов и с трудом выбиравшихся через несколько лет до ста. Скажу даже, что таких было большинство. Мои условия были лучше по двум причинам: я имел некоторую протекцию и свободно владел несколькими языками, в том числе английским. Без этого последнего устроиться здесь практически немыслимо, или в лучшем случае нельзя рассчитывать больше чем на 50 дол., без надежды на повышение. Испанский язык менее необходим и служащим северо-американских компаний можно без него обойтись запросто.

Думал я раньше, что американцы народ практичный и любую работу умеют вести с максимальным рационализмом. Куда к чёрту! — Такие они, может быть, у себя в САСШ, здесь же не заметно ничего подобного.
Всё производство ведётся наспех, хищнически, с целью как можно скорее обогатить определённых лиц, а там дальше хоть трава не расти, — всё равно не ихнее. Из почвы и из руды выбирается только то, что легче взять, остальное бросается на месте или при переработке идёт в отброс.
Что касается серебра, то с ним как с дорогим металлом, обращались всё таки приличней. Не то было, например, с цинком: — руда обрабатывалась таким варварским способом, что более 40 процентов металла уходило вместе с отбросами на свалку.

К моменту моего приезда такой испорченной и выброшенной руды лежало на поверхности по приблизительному подсчёту уже около 700 тысяч тонн. Сделавши анализ этого «отброса», я обнаружил в нём, кроме огромного количества железа, 17 процентов цинка и 3 процента свинца. Короче говоря, на свалку одного только нашего рудника было вывезено 120 миллионов клг. цинка и около 20 миллионов клг. свинца! И это исключительно потому, что щадить горные богатства Боливии господа концессионеры не находили нужным и выбирали лишь то, что давалось в руки полегче и подешевле. Такую же точно картину я наблюдал здесь позже на очень многих других рудниках.
При виде всего этого варварства придя в совершенно понятный каждому европейскому инженеру ужас, — я сделал предварительные опыты и предложил моему начальству изыскать способ легкого и дешёвого извлечения металла из этой выброшенной руды.
Когда американцы удостоверились, что способ действительно будет дёшев и сулит неисчислимые выгоды, — моими работами чрезвычайно заинтересовались. Прежде всего их окружили строжайшей тайной: мне выстроили особую лабораторию, куда кроме меня не имел права входа никто. В течении трёх лет я обязался не публиковать открытого мною метода и никому о нём даже не заикаться.
Через год мои изыскания были закончены, и технические детали нового процесса полностью разработаны.
Вы хотите знать что последовало дальше и наивно полагаете, вероятно, что моя карьера была обеспечена, не говоря уж о том, что благодарные янки немедленно отслюнили мне тысчёнок сто приятно шуршащих долларов?
Нет, всё вышло гораздо проще: мой метод немедленно ввели в практику и его применение вы можете сейчас наблюдать на многих рудниках Кордильер. Мне же объявили, что если я на что нибудь претендую, то могу действовать через суд.
Службу в этой компании я покинул и в суд действительно обратился. Но вы знаетсе что говорит Русская пословица относительно суда с богатым? — Потерял я на этом все свои небольшие сбережения и только.
Через некоторое время поступил на службу в другую компанию, на такой же приблизительно рудник, только метров на 500 пониже. Здесь уже от изобретений повоздержался и потому без приключений прослужил года три, покуда не подвернулось более выгодное место внизу, на золотых приисках. Но об этом дальше.

Как я уже говорил, почти вся горная промышленность Боливии находится в руках у северо-американцев, а потому главнейшим условием получения мало мальски сносной службы является знание английского языка. Кроме того при поступлении интересуются вашим служебным стажем, обычно в пределах какой либо одной весьма узкой специальности. При этом надо иметь в виду, что признаваться американцам в разносторонних знаниях и широком образовании никогда не следует: в этом случае они решают, что вы вообще ничего не знаете и не умеете.
На дипломы, как правило, никто здесь не обращает внимания. Объясняется это очень просто: американцы прекрасно знают цену своим собственным дипломам, а потому не верят и в европейские, руководствуясь тем правилом, что в Европе ничто не может быть лучше чем в Америке. На инженерских местах сидит у них в большистве случаев кто угодно, за исключением дипломированных инженеров. Случалось мне во главе технических и горнопромышленных северо-американских предприятий видеть бывших боксёров, шофёров, поваров, матросов и т. д.
Персона с подобным образовательным цензом занимает обычно пост административного директора, от которого зависит всё и которому подчинён технический директор.
Такой тип прежде всего глубоко презирает вообще всякое образование и ни в какую науку не верит. Он считает, что всё на свете можно сделать «на глаз», а его мнение — закон.
На месте технического директора иной раз сидит и инженер, но чаще всего какой либо старый практик, из бывших мастеров или надзирателей. Знает он только своё производство и при том исключительно в привычных ему условиях данного завода. Свою деятельность он прежде всего старается приспособить ко вкусам и требованиям администратора, от аттестаций которого зависит его служба и карьера.
Администратор в свою очередь прислан сюда сверху в качестве держиморды и об его способностях судят по количеству соков, выжимаемых им из подчинённых и из производства. Поэтому он старается дать в короткий срок как можно больше продукции, а на всё остальное ему в высокой степени наплевать.
Естественно, что при такой постановке производство ведётся с кондачка, технически безграмотно и хищнически, — с целью как можно скорее снять с предприятия все пенки, а там дальше хоть потоп!

На рудниках Боливии. Часть первая
На рудниках Боливии. Часть первая
На рудниках Боливии. Часть первая
На рудниках Боливии. Часть первая
На рудниках Боливии. Часть первая
На рудниках Боливии. Часть первая
 
← На рудниках Боливии. Часть вторая Уругвай. Часть пятая →

Читайте также

О блоге

О блоге

Идеей этого блога стала попавшая ко мне в руки подшивка, состоящая из вырезок рассказов и очерков, печатавшихся в начале прошлого века в иммигрантских газетах. Подшивку мне отдала вдова русского и...
Бабушка

Бабушка

Н. Фёдорова Газета: «Новая заря» Дата публикации: суббота, 28 февраля 1942 года. I С годами бабушка делалась всё меньше и меньше. Наташа прекрасно помнила, что, когда бабушка приехала и они целова...
Случай в игорном зале

Случай в игорном зале

Губерт фон Симпсон Все знали, что высокого стройного господина, только что вошедшего в игорный зал Вестерн-клуба, зовут Джек Страйбз. На него обращали мало внимания, так как он ещё ни разу не прои...
Боливийские нравы и особенности

Боливийские нравы и особенности

Михаил Каратеев К очеркам «На рудниках Боливии» Заметно, что после неудачной войны с Парагваем страна переживает экономический кризис. На некоторые продукты вывоза спрос резко упал, цены на метал...

Комментарии

Нет комментариев. Ваш будет первым!