В лесах Парагвая

+1
Голосов: 1

284

Автор неизвестен

(Из письма одного русского землемера, работающего в Парагвай, в районе Энкарнасьона)

«…Я живу в лесу, в дебрях. Дабы письма не терялись, я их прошу оставлять на моей деревенской квартире (деревня здесь противопоставляется не городу, а лесу), пока я сам за ними не зайду. А это случается один раз в неделю, по субботам.

Моя главная (деревенская) квартира, «G. C. G» (как пишут в мемуарах разные Фоши) продолжает пребывать в колонии «Новая Волынь»; состоит она из «baul-ropero», деревянных сундуков, кожаных чемоданов, «carte» и pagio.
Моё настоящее «Р. С.» (не забыли ещё сего термина, пришедшего к нам из орошённых кровью и дизентерийными поносами дебрей Чако?) находится в лесу, в 15-ти километрах от «Новой Волыни». Состоит оно из палатки, «carte», аптечки, цинковых сундуков, походного стола, теодолита и Дудки (моя собака).
Целую неделю, без перерыва, брожу я по лесам. По субботам работаю до обеда, а после обеда путешествую «per pedes apostolorum» в G. C. G, где нахожу русский ужин, с водкой, несложными закусками и горку почты: 7 номеров «Tribuna» (Асунсьонская газета), одного Солоневича, одно «Время» и один «Русский… в Аргентине», (последний пересылает любезный Б., выписывающий его по обязанности службы, так как подписную плату вычитает из его жалования небезызвестный Вам Б-й), и пачку писем.
Я здоров, благополучен. Не жалуюсь на мелкие неудобства, ибо нежданно-негаданно попал в совершенно новый мир (Альто Парана), а новое всегда интересно.

Опишу мой день. Живём мы в лесу: я — в палатке, 4 рабочих и капитан с женой — в ранчо из пальмовых листьев. Утром, в 5 часов, я просыпаюсь от предложенного мне «мате»; после третьего начинаю вставать и, пока я моюсь, бреюсь и одеваюсь, мне всё подносят «мате», этак штук до 12. Когда мой туалет готов, я важно говорю «грациас» и тогда капатасиха привозит мне чай и «ревиро». Если не знаете, что такое «ревиро» — поучайтесь. Берут тесто из белой муки, комом, и бросают его в котелок с кипящим салом; там его жарят, шкварят и перемешивают палкой, пока не получится нечто вроде каши. Харчат его так: ложку «ревиро», ложку сладчайшего и крепчайшего чаю. Не плохо и очень сытно. Полтарелки получает Дудка, он большой ценитель ревиро!
Пока я копаюсь, рабочие уже ушли (они получают от километра просеки) и начали работу. Я выхожу «из дому» около 7-ми и прихожу на место к 8-9 часам. Хождение по лесу 3-4 клм. в час, для хорошего ходока. Целый день гоним просеку. Познакомился с кое-какими новыми деревьями; но на них чёрт ногу сломит, вот разнообразие! Между прочим, «кебрачо» здесь называют «кебра ача» (ломай топор). Быть может это и есть первоначальное название?

День оживляется маленькими приключениями. То натыкаемся на гнездо ос, то обнаружим мёд, то следы тигра, тапира или кабанов, а то и самих зверей. Тигр обнаруживается довольно не интересно: собаки (у каждого рабочего собака) щетинятся, как ежи и стараются идти между ног хозяина.
Иногда слышим рык. Следы постоянно видим в «barrero» (по русски — грязилище), куда все звери зачем-то ходят оставлять свои следы. Вероятно кабаны и тапиры ходят валяться в грязи, а тигры — кушать кабанов и тапиров.
Впрочем, тигру редко удаётся скушать тапира; только в том случае, если тигр очень силён, а тапир слабый и тигру удаётся свалить его. Если же тапир остался на ногах, после того, как тигр его оседлал, он бросается с быстротой курьерского поезда, в самую гущу зарослей и, через минуту, разные «yucuri», «anzuelo del perro» и прочая страшная колючка (безвредная для тапира, так как у него кожа 2 см. толщиной), обращает всё тело тигра в кровавую рану и он, полуживой, отваливается от тапира.

Ос здесь превеликое разнообразие. Начиная от «kovi-chui» величиной с обыкновенную муху (те, что живут в грушевидных, бумажных гнёздах, на тонких ветках деревьев и кустарников), продолжая десятком более и более крупных видов, ос жёлтых, синих, чёрных, красных (знакомых вам по мостам и alcantarilla’м) и, наконец, кончая «kava-tatu». Это чёрный гад, с синеватым отливом, величиной со среднюю саранчу и, тоже, с непропорционально — длинными задними ногами. Живёт в бумажном гнезде на стволах очень крупных деревьев, не ниже 5-6 метров.
Знаменит он тем, что укус одной такой осы обыкновенно вызывает нестерпимую боль и обморок, а укус 5-6 ос, неминуемую, мучительную смерть.
Других ос я совершенно не боюсь. Я обнаружил, что их раздражают только резкие движения; и вот, увидев осиное гнездо на своей дороге, я подхожу медленно — медленно к нему вплотную, кладу на ветку под ним номер соответствующей газеты (осы и на это не реагируют) и, так же осторожно, зажигаю её. Тут уже реагировать поздно; сгорают все осы до одной, ибо из гнезда не бегут, а наоборот, и бывшая вне его, при виде опасности стремится в гнездо.

Мёд находим почти ежедневно, тоже разных сортов. Есть очень хороший (yate-i); маленькие, почти белые пчёлки делают огромные соты; этот мёд вкуснее нашего, ароматнее и менее приторный, но никогда не бывает его много. Есть пчёлы, похожие на наших европейских. А есть и мерзавцы «mini», так называемые «потовые пчёлки», самые гнусные твари на свете. Мёд их чёрен, солёно-кислый. Для изготовления его они пользуются потом, а для получения пота облепляют вас, как мухи сахарную голову (слава Богу, они не имеют жала) и доводят щекотанием до белого каления.
Насчёт гадов: довольно много «yarara» (яд почти всегда смертелен. Это одна из самых ядовитых змей Парагвая). Не расстаюсь с вакциной. Одного такого гада обнаружил у себя в комнате, между сундуками; застрелил его из браунинга. За три месяца убил 12 «yarara».
Часто попадается «tatu» (броненосец); собака загоняет его в нору (которая не бывает глубже пол — метра и длиннее 2-х метров), а охотник разрывает её при помощи «мачете» и вытаскивает зверя за длинный хвост.
Частенько попадаются «cuati», переходная ступень от насекомоядного медведя к обезьяне, похож на мадагаскарского «maki» (см. Loriess’a) величиной со среднюю собаку, длинный, пушистый хвост, живёт на дереве. Собаки осаждают его на дереве, а ваш покорный слуга тут как тут, с браунингом. Вкусное, белое мясо и очень невредная шкурка.
Из за вечного некогда и усталости, кабана ещё не убил. Для этого надо пойти в «barrero» и сидеть там тихо, несколько часов. Надо идти без собаки, ибо стада бывают до 200 голов; охотник то влезет на дерево, а собаку разрывают в клочки.

Итак, с разными перерывами, просека продвигается вперёд; делается около 1 клм. в день. Часам к 12-ти делаем перерыв, едим «tortillas», которые утром нам вручила та же сеньора капатасиха и запиваем водой из «damajuana», (большая бутыль), каковую носим с собой. Наша тортилья? Это делается так: в жидкое тесто крошится Corned beef и лук, делаются лепёшки и поджариваются на сале.
К 5-и часам кончаем работу. На ужин: фасоль, пучеро, макароны, — все знакомые блюда. Вместо хлеба — всегда свежая «chipa» — особые булки, иногда крендели, из муки, приготовленной из мандиоки, с салом и тёртым сыром.
Перед отходом ко сну производится осмотр Дудки и изъятие ур. Вы не знаете, что такое ура? О, счастливый житель столиц! Ура — это сволочь! Она так сверлит, что кажется, будто в тебя всаживают иголку. У себя и у рабочих я их вывожу просто: ура желает дышать; не давать ей дышать! Кусочек розового резинового пластыря на урину дыхательную дырочку; через несколько часов снимаете пластырь и видите, как из дырочки, что на верхушке прыщика, торчит ниточка; потяните за ниточку (3-4 мм. длиной) и появится крохотная чёрная головка. Это — если уре 3-4 дня. А если ей 10 дней, она уже размером с пол спички; через 3 недели она становится с личинку майского жука.
У Дудки — масса ур, вынимаю их каждый вечер 10 — 15. Делается это так: в положенное время и при виде ножниц, пинцета и особой тряпки, что кладётся на кровать, Дудка самостоятельно водружается на эту тряпку. Я оглаживаю всё его тело, вершок за вершком. Ура прощупывается, как маленький прыщик; я выстригаю шерсть и придавливаю прыщик; оттуда показывается кончик вышеупомянутой ниточки; я её за зебры, пинцетом и в огонь.
Что же такое ура? Говорят — личинка мухи. Какой? Сиё не ведомо ни врачам, ни ветеринарам. Говорят, что даже Don Moises Bertoni (известный в Парагвае естествоиспытатель, родом швейцарец) не знал, так куда же нам!
Итак, покончив с урами, ложусь в кровать и, при свете фонаря «Примус», пытаюсь читать. Что за чудесное животное этот Примус! Ежевечерне возношу молитвы за скандинавского бога «Hjorth’a» и за Петерсена, его парагвайского пророка и представителя! Если, когда либо, Бог занесёт вас туда, где нет электричества, вспомните о примусе!
Но увы, и примус не помогает. Двенадцать часов хождения с пенька на пенёк, потения и вдыхания пьяного, лесного воздуха (да и рублю я, для спорта), порядочно дают себя знать: глаза слипаются.

В порядке безaлаберности письмо это не ушло с предыдущей почтой. Досадно. Но зато вы узнаете, для чего звери ходят в «барреро» и как бывает наказано любопытство. Наткнулись мы на такое «барреро»; это — бесконечно липкая грязь, напоминающая естественную, извилистую канаву. 30-40 метров длиной и 2-5 метров шириной. Следов тапира видимо — невидимо (величиной с коровий след, только не 2 копыта, а четыре).
Нашёлся сторожил, который поведал мне, что звери просто едят эту грязь в «барреро» (вероятно она содержит соль); «pues es dulce para ellos», — объяснил мне «baqueano». Действительно, видны были целые ямы, выгрызенные тапирами. Говорят, что они приходят делать это сразу после наступления темноты.
«Son muy letrados, lo olfatean desde lejos»; надо сделать «sobrado», т.е. птичье сиденье на дереве. Забраться туда надо за два часа до темноты, чтобы успели выветриться следы. У тапира верхнего чутья нет, а нижнее — очень тонкое.
Итак, ваш 85-киловый приятель забирается на дерево, в 5 час. вечера, с Винчестером, баклажкой и привязанным к Винчестеру электрическим фонарём. Да, несколько относительное понятие о комфорте: 4 часа я просидел на палке, имевшей, как оказалось, два сучка, как раз там, «где я сидю»; и я мог занимать только три положения: сидеть на обоих сучках, сидеть на правом сучке и сидеть на левом сучке. Четыре часа я сидел и размышлял, преимущественно о том, что вот, мол есть же на свете счастливцы, которые могут иметь для сидения палку без сучков.
В конце концов, прокормив, в течение 4-х часов комаров, я слез с дерева в 9 час. вечера и пришёл в палатку (Дудка сидел на цепи). Всё тело болело адово. Лёг спать. Que esperanza! Что-то лазит и грызёт. Муравьи? Не видно. Польворины, клопы, черти? Ничего не видать! А лазит и жжёт! Наконец доглядел: сотни «garrapatas», (древесный клещ) раза в два меньше макового зерна, покрывали всё моё тело! Спасибо был керосин. Намочил полотенце обильно в керосине и вытер всё тело. Гаррапаты окачурились и через четверть часа зуд прекратился и я заснул.
Мой вам совет: не гоняйтесь за тапирами и не лазьте в Парагвае по деревьям.

В лесах Парагвая
В лесах Парагвая
В лесах Парагвая
В лесах Парагвая
 
← В стране женщин До скорого свидания →

Читайте также

Снег

Снег

Иван Лукаш Петербургское зимнее утро в окне. Никогда его не забыть. Заборы, крыши, деревья от снега белы. Всё светло. Под окном, по дровяному сараю, ходит воронёнок. На пороше тончайшие крестики е...
В горах Кордобы

В горах Кордобы

Игорь Киселевский Аргентина, чем дальше вглубь, тем становится прекраснее. Равнинная у Буэнос-Айреса, за Кордобой она обращается в гористую страну. После ночи езды в курьерском поезде «Золотой Орё...
По синим волнам океана

По синим волнам океана

Юрий Мандельштам (К столетию со дня появления первого произведения Лермонтова) Сто лет тому назад в «Библиотеке для чтения» впервые были напечатаны стихи молодого поэта, Михаила Лермонтова. Это б...
Уругвай. Часть пятая

Уругвай. Часть пятая

И. С. Заверняев Русская колония в Уругвае К величайшему моему сожалению, о русской колонии почти ничего не знаю и, как я ни пытался, русские (с которыми я сталкивался, а их очень немного) ничего не...

Комментарии

Нет комментариев. Ваш будет первым!